21:20 

«Бубенчиками клянусь!»

Звонит телефон. Сестра моя Маша берет трубку.
Приятный мужской голос:
— Могу я поговорить с [имя–отчество нашей мамы, немножко перепутанное]
— Это я, — говорит Маша и правильно делает.
— С вами говорит сотрудник Сбербанка [сыпет должностями]. Вы такая–то, такой–то год рождения, проживаете там–то? Со своим мужем таким–то, такие–то число, месяц, год рождения [все абсолютно верно]
— Да, — отвечает Маша.
—Уведомляем вас, что сейчас проходит акция «Дети войны» под руководством Сергея Семеновича Собянина, в рамках которой всем, родившимся в такой–то период, полагается выплата — столько–то тысяч рублей. Выплата проводится путем начисления средств на платежную карту. Уведомляем вас, что акция проводится единоразово. Возьмите, пожалуйста, в руки вашу банковскую карту и следуйте моим инструкциям. Назовите…

— Большое спасибо, — говорит Маша, — но ваши коллеги из Сбербанка уже звонили нам и все деньги выплатили.
Пауза.
— Как это? — говорит упавшим голосом сотрудник Сбербанка.
— Ну, выплатили уже все причитающееся. Позвонили, предупредили и перевели деньги.
Пауза.
— А вот у меня тут написано, — находится сотрудник, — что вам еще не выплачивали.
— Нет–нет, не беспокойтесь, — убеждает Маша, — мы уже все получили.
Пауза!
— Этого не может быть! — к невыразимому удовольствию Маши и присутствующих тут же родителей наконец восклицает приятный мужской голос.
— Да нет же, — настаивает Маша, — нам уже все перевели. В рамках акции. Разве вы не знаете, что сейчас проходит акция «Дети войны» — ее Сергей Семенович Собянин проводит — и по этой акции делаются выплаты по стольку–то тысяч рублей. Вот нам и заплатили.

Тут, говорит Маша, возможно, собеседник услышал в ее голосе какую–то неуместную веселость, потому что —
— Поклянитесь! — неожиданно потребовал сотрудник Сбербанка.
— Клянусь бубенчиками! — с готовностью отвечает Маша (ах, это была прекрасная наша детская пластинка, радиопостановка "Золушки" на музыку Прокофьева; любимую реплику шута Маша и цитирует, но где ж такое знать приятному мужскому голосу)
— Какими бубенчиками?!
— Да это я шучу так, — добродушно успокаивает собеседника Маша.
— А–а, шутите, — потерянно протягивает уже не такой приятный голос. — А еще что скажете интересного?
— Скверным делом занимаетесь, — секунду подумав, отвечает сестра моя Машка и вешает трубку.m

18:19 

Старый парикмахер

Мы жили в одной комнате коммуналки на углу Комсомольской и Чкалова. На втором этаже, прямо над садиком "Юный космонавт". В сталинках была хорошая звукоизоляция, но днем было тихонько слышно блямканье расстроенного садиковского пианино и хоровое юнокосмонавтское колоратурное меццо-сопрано.

Когда мне стукнуло три, я пошел в этот же садик. Для этого не надо было даже выходить из парадной. Мы с бабушкой спускались на один этаж, она стучала в дверь кухни - и я нырял в густое благоухание творожной запеканки, пригорелой кашки-малашки и других шедевров детсадовской кулинарии.

Вращение в этих высоких сферах потребовало, чтобы во мне все было прекрасно, - как завещал Чехов, - и меня впервые в жизни повели в парикмахерскую.

Вот тут-то, в маленькой парикмахерской на Чкалова и Советской Армии, я и познакомился со Степаном Израйлевичем.

Точнее, это он познакомился со мной.

В зале было три парикмахера. Все были заняты, и еще пара человек ждали своей очереди.

Я никогда еще не стригся, был совершенно уверен, что как минимум с меня снимут скальп, поэтому ревел, а бабушка пыталась меня взять на слабо, сочиняя совершенно неправдоподобные истории о моем бесстрашии в былые времена:

- А вот когда ты был маленьким...

Степан Израйлевич - высокий, тощий старик - отпустил клиента, подошел ко мне, взял обеими руками за голову и начал задумчиво вертеть ее в разные стороны, что-то бормоча про себя. Потом он удовлетворенно хмыкнул и сказал:

- Я этому молодому человеку буду делать голову!

От удивления я заткнулся и дал усадить себя в кресло.

Кто-то из ожидающих начал возмущаться, что пришел раньше.

Степан Израйлевич небрежно отмахнулся:

- Ой, я вас умоляю! Или вы пришли лично ко мне? Или я вас звал? Вы меня видели, чтобы я бегал по всей Молдаванке или с откуда вы там себя взяли, и зазывал вас к себе в кресло?

Опешившего скандалиста обслужил какой-то другой парикмахер. Степан Израйлевич не принимал очередь. Он выбирал клиентов сам. Он не стриг. Он - делал голову.

- Идите сюда, я буду делать вам голову. Идите сюда, я вам говорю. Или вы хочете ходить с несделанной головой?!

- А вам я голову делать не буду. Я не вижу, чтобы у вас была голова. Раечка! Раечка! Этот к тебе: ему просто постричься.

Степан Израйлевич подолгу клацал ножницами в воздухе, елозил расческой, срезал по пять микрон - и говорил, говорил не переставая.

Все детство я проходил к нему.

Стриг он меня точно так же, как все другие парикмахеры стригли почти всех одесских мальчишек: "под канадку".

Но он был не "другой парикмахер", а Степан Израйлевич. Он колдовал. Он священнодействовал. Он делал мне голову.

- Или вы хочете так и ходить с несделанной головой? - спрашивал он с ужасом, случайно встретив меня на улице. И по его лицу было видно, что он и представить не может такой запредельный кошмар.

Ежеминутно со смешным присвистом продувал металлическую расческу - будто играл на губной гармошке. Звонко клацал ножницами, потом брякал ими об стол и хватал бритву - подбрить виски и шею.

У Степана Израйлевича была дочка Сонечка, примерно моя ровесница, которую он любил без памяти, всеми потрохами. И сколько раз меня ни стриг - рассказывал о ней без умолка, взахлеб, брызгая слюной от волнения, от желания выговориться до дна, без остатка.

И сколько у нее конопушек: ее даже показывали врачу. И как она удивительно смеется, закидывая голову. И как она немного шепелявит, потому что сломала зуб, когда каталась во дворе на велике. И как здорово она поет. И какие замечательные у нее глаза. И какой замечательный у нее нос. И какие замечательные у нее волосы (а я таки немножко разбираюсь в волосах, молодой человек!).

А еще - какой у Сонечки характер.

Степан Израйлевич восхищался ей не зря. Она и правда была очень необычной девочкой, судя по его рассказам. Доброй, веселой, умной, честной, отважной. А главное - она имела талант постоянно влипать в самые невероятные истории. В истории, которые моментально превращались в анекдоты и пересказывались потом годами всей Одессой.

Это она на хвастливый вопрос соседки, как сонечкиной маме нравятся длиннющие холеные соседкины ногти, закричала, опередив маму: "Еще как нравятся! Наверно, по деревьям лазить хорошо!".

Это она в трамвае на вопрос какой-то тетки с детским горшком в руках: "Девочка, ты тут не сходишь?" ответила: "Нет, я до дома потерплю", а на просьбу: "Передай на билет кондуктору" - удивилась: "Так он же бесплатно ездит!".

Это она на вопрос учительницы: "Как звали няню Пушкина?" ответила: "Голубка Дряхлая Моя".

Сонины остроты и приключения расходились так стремительно, что я даже частенько сначала узнавал про них в виде анекдота от друзей, а потом уже от парикмахера.

Я так и не познакомился с Соней, но обязательно узнал бы ее, встреть на улице - до того смачными и точными были рассказы мастера.

Потом детство кончилось, я вырос, сходил в армию, мы переехали, я учился, работал, завертелся, растерял многих старых знакомых - и Степана Израйлевича тоже.

А лет через десять вдруг встретил снова. Он был уже совсем дряхлым стариком, за восемьдесят. По-прежнему работал. Только в другой парикмахерской - на Тираспольской площади, прямо над "Золотым теленком".

Как ни странно, он отлично помнил меня.

Я снова стал заходить к старику. Он так же торжественно и колдунски "делал мне голову". Потом мы спускались в "Золотой теленок" и он разрешал угостить себя коньячком.

И пока он меня стриг, и пока мы с ним выпивали - болтал без умолку, брызгая слюнями. О Злате - родившейся у Сонечки дочке.

Степан Израйлевич ее просто боготворил. Он называл ее золотком и золотинкой. Он блаженно закатывал глаза. Хлопал себя по ляжкам. А иногда даже начинал раскачиваться, как на еврейской молитве.

Потом мы расходились. На прощанье Степан Израйлевич обязательно предупреждал, чтобы я не забыл приехать снова:

- Подумайте себе, или вы хочете ходить с несделанной головой?!

Больше всего Злата, по словам Степана Израйлевича, любила ириски. Но был самый разгар проклятых девяностых, в магазинах было шаром покати, почему-то начисто пропали и они.

Совершенно случайно я увидел ириски в Ужгороде - и торжественно вручил их Степану Израйлевичу, сидя с уже сделанной головой в "Золотом теленке".

- Для вашей Златы. Ее любимые.

Отреагировал он совершенно дико. Вцепился в кулек с конфетами, прижал его к себе и вдруг заплакал. По-настоящему заплакал. Прозрачными стариковскими слезами.

- Злата… золотинка…

И убежал - даже не попрощавшись.

А вечером позвонил мне из автомата (у него давно был мой телефон), и долго извинялся, благодарил и восхищенно рассказывал, как обрадовалась Злата этому немудрящему гостинцу.

Когда я в следующий раз пришел делать голову, девочки-парикмахерши сказали, что Степан Израйлевич пару дней назад умер.

Долго вызванивали заведующего. Наконец, он продиктовал домашний адрес старого мастера, и я поехал туда.

Жил он на Мельницах, где-то около Парашютной. Нашел я в полуразвалившемся дворе только в хлам нажравшегося дворника.

Выяснилось, что на поминки я опоздал: они были вчера. Родственники Степана Израйлевича не объявлялись (я подумал, что с Соней и Златой тоже могло случиться что-то плохое, надо скорей их найти).

Соседи затеяли поминки в почему-то не опечатанной комнате парикмахера. Помянули. Передрались. Танцевали под "Маяк". Снова передрались. И растащили весь небогатый скарб старика.

Дворник успел от греха припрятать у себя хотя бы портфель, набитый документами и письмами.

Я дал ему на бутылку, портфель отобрал и привез домой: наверняка, в нем окажется адрес Сони.

Там оказались адреса всех.

Отец Степана Израйлевича прошел всю войну, но был убит нацистом в самом начале 1946 года на Западной Украине при зачистке бандеровской погани, которая расползлась по схронам после нашей победы над их немецкими хозяевами.

Мать была расстреляна в оккупированной Одессе румынами, еще за пять лет до гибели отца: в октябре 1941 года. Вместе с ней были убиты двое из троих ее детей: София (Сонечка) и Голда (Злата).

Никаких других родственников у Степана Израйлевича нет и не было.

Я долго смотрел на выцветшие справки и выписки. Потом налил до краев стакан. Выпил. Посидел с закрытыми глазами, чувствуя, как паленая водка продирает себе путь.

И только сейчас осознал: умер единственный человек, кто умел делать голову.

В последний раз он со смешным присвистом продул расческу. Брякнул на стол ножницы. И ушел домой, прихватив с собой большой шмат Одессы. Ушел к своим сестрам: озорной конопатой Сонечке и трогательной стеснительной Злате-Золотинке.

А мы, - все, кто пока остался тут, - так и будем теперь до конца жизни ходить с несделанной головой.

Или мы этого хочем?

15:06 

Интересно, что за история стоит за этой картиной?

Название: Me and my dear friends.


18:24 

Невосполнимая утрата

Ушёл из жизни великий учёный современности, физик-теоретик и популяризатор науки Стивен Хоккинг.

Его воля, энтузиазм и открытия вдохновляли и будут вдохновлять людей, интересующихся наукой и техникой. Он стал движущей силой в разработке различных инженерных решений для людей с ограниченными возможностями. Развитие ИТ-технологий помогло британцу заниматься любимым делом — наукой. С помощью лишь одной мимической лицевой мышцы щеки он смог общаться с людьми, писать книги и давать лекции.

Он говорил: «Медицина не смогла меня излечить, так что я полагаюсь на технологии, чтобы общаться и жить».

21:16 

Свинская история

"Старший брат выращивал младшего на прокорм семье"... Представили заголовок где-нить на сайте? Оторопь и ужас... А это между тем реалии деревенской жизни. Если учесть, что зверье - это братья наши меньшие.

А теперь картина маслом. Поросенок был хиленьким, слабеньким и Мишка выращивал его едва ли не из пипетки. Нянькался, как с дитем малым. Только б оклемался. Он и оклемался, получив гордое имя - Борька...

Срок жизни свиньи и борова в селе максимум год. Если это свиноматка или хряк -производитель - три. Дальше у свинов путь один - под нож и на котлеты. Потому и милые розовые поросята приступов восторга не вызывают. За ними ухаживаешь, потому что это будущее мясо. потому что от качества ухода зависит качество твоего рациона. Это вечная круговерть деревенской жизни, потому как та же участь ждет бычков, да и телочек - за редким исключением. У них срок жизни - 3 года. Впрочем, иных сдают и забивают в возрасте двух лет. Из парнокопытных по-настоящему привязываешься только к корове. Кормилица, умница, буренушка...её срок жизни - 9 отелов, то есть 14 лет. Если хозяин рачительный, дело в том, что после седьмого отела корова молоко сбавляет. Разумно её заменить на более удойную...

Таков неписанный закон деревенской жизни. Скотину берегут, о ней заботятся, но ... не привязываются. Она - будущая еда. А вот Мишаня этот закон нарушил. И Борька рос ручным. Он обожал хозяина и едва тот перешагивал ворота стайки, падал на бок. Мишаня чесал чумазый бок и ворчал:

-Ну развалился кабан, развалился...Ишь, хорошо тебе, а вот как я тебя колоть-то буду, Борис?

Это и в самом деле вопрос. Впрочем, когда жена, наблюдавшая эту картину спрашивала мужа о том же, он бодро отвечал:

-А что его такого не заколоть-то? Почесал бок и втыкай нож.Даже заваливать не надо, сам упадет.

Даже показывал, куда и как воткнет. Борька довольно хрюкал...дурачок.

Никто и не сомневался, что вот так и будет, почешет и воткнет. Мишка-то, охотник бывалый, да мало того, его полсела звало скотину забить. Это ведь своего рода искусство - забить животину так, чтоб не мучилась особо. С одного удара. Мишка это умел. Он в общем-то, типичный брутал, этот Мишка без лишних сантиментов - мужик, хозяин, добытчик и кормилец.

Свинский день в деревне - с давних времен 7 ноября. И вовсе не в честь Великой Октябрьской. Просто раньше на этот день полагался долгий выходной, морозы уже ударили - и самое время свежины. Свежина - это так называют своеобразный праздник свежего мяса. Потому как даже порося забить - это целый процесс, весьма долгий. С утра греется баня, потому что воды на обработку свиньи потребуется масса. Вкратце, после забоя шерсть свиньи опаливают газовой горелкой или паяльной лампой, поливают кипятком, оскабливают ножами, опять поливают и скоблят - уже до белой кожи. Ну шкурку на сале видели? Согласитесь было бы не совсем аппетитно, если б эта шкурка была слегка лохматой...Процесс это занимает минимум часа три-четыре. А если враз забивают двух свиней?

Едва свиную тушу разделывают, хозяйке тут же поступает на стол кусок мяса. И далее уже её фантазии. Обычно готовят весьма простое и сытное - мясо с картошкой - тушеное, жареное. Но, мясо в день свежины в сковородке больше, чем картошки. Свежина - это все-таки праздник и ждут его с радостью. Я понимаю, сейчас вопль всех эстетов и любителей природы. Как можно праздновать забой живого существа??? Но вы попробуйте взглянуть на это со стороны деревенского жителя. Он за этой скотинкой год ходил. Год в навозе и трудах. И вот результат - добрая сотня вкуснейшего, без каких либо химдобавок мяса. И как тут не радоваться.

В этот год у Мишки свежины ждали долго. Миновал ноябрь. Хозяину было некогда. Миновал декабрь.Мишаня находил то одно заделье, то другое... Время стремительно катилось к Новому году. А Борька все еще радостно хрюкал. И хозяин все так же чесал ему бок. И о чем-то болтал под вечер.

Праздник встретили с говядиной.

В феврале жена уже устроила крайне редкий в Мишаниной семье скандал:

-Ты башкой думаешь? - наступала она, - Ты где будешь мясо хранить? Сейчас вот оттеплит. И что? Ты ж погляди хряк уже под двести килограммов. Пропадет мясо! Пока морозы - давай коли! Сколько можно одну говядину жрать?

Мишка всю прагматичность доводов жены понимал, но в его душе скребли не кошки, а как минимум парочка львов, раздирая вдруг обнежневшую душу в клочья.

Но в выходные Мишка все-таки решился. С утра приговорив бутылочку белой в одного, взялся за нож. А надо сказать сроду Мишка скотину по пьяному делу не забивал... Вот после - да. Позволял себе "маненечко". Он в общем-то и не пил почти.

Но нож взял, жена баню натопила. Посуду под ливер, кишки - на кровяную колбасу, внутреннее сало, заготовила. Клеенку на столе в сенках постелила под мясо... Даже картошку достала.

И все ждала последнего пронзительного Борькиного визга.А визга не было...

В дела мужа она лезла крайне редко, сберегала сама того не зная, патриархальный уклад семьи. Но через три часа не выдержала и отправилась в стайку. Муж спал в дрободан пьяный, рядом преданно грел друга Борька. И обоим было вполне хорошо.

Кое-как растолкав мужа, она таки довела его до дома. Понимая, что завтра свежины тоже не будет.

Муж еле передвигал ногами, практически повиснув на хрупком плече жены и жаловался:

-Ты же ни фига не понимаешь, дур-р-р-ра, это же Борька, это же друг... Не могу...Не могу.

-Давай кольщиков наймем? - предложила жена

-Я те найму, - грозил Мишка кулаком - Это ж друг...

И друг Борька радостно хрюкал в стайке еще месяц. Жена мрачнела, представляя, что дружок съедает по два ведра комбикорма в день. И уже давным-давно стал золотым.
А весной Мишка отправился тайгу -проверить капканы на последнего в сезоне соболя. Проблудил дня три. А когда вернулся, первое что увидел в сенках - голову несчастного Борьки и куски мяса. Жена таки наняла кольщиков. Мишка посерел лицом, как-то странно застыл и закачался в дверях - с пятки-на носок, с пятки - на носок.

-Миш...- жалобно начал жена.

-Ты уйди пока, уйди...- рыкнул Мишаня.

А утром, наотрез отказался от борща с наваристой свининкой, и сказал:

-Найди скупщиков, хоть по пять копеек мясо сдай, чтоб он мне там глаза не мозолил.

Хотелось бы мне сделать у этой истории мармеладный финал...Но не могло его быть в условиях деревни. Не могло. Мишка по-прежнему выращивает скотину, но среди хрюкастых и рогатых друзей более не заводит. И осталось это все таким странным эпизодом жизни. Эпизодом, когда душа деревенского мужика, потеряв обычную хозяйскую сметку - воспарила до жалости и дружбы к братьям нашим меньшим.

Можете сейчас осудить и меня, и Мишаню, и его жену...но как легко судить о деревенской жестокости тем, кто видит мясо только на прилавках. И, жаря эскалопы, волен уважать себя за гуманизм к братьям нашим меньшим. Деревня этого права лишена. Она эти эскалопы выращивает из розового забавного поросенка...

Свалка

главная